Общественный директор шлагбаума

Общественный директор шлагбаума

В России деловая коммуникация строится прежде всего на мотиве избегания неудачи, в то время как западная на мотиве достижения успеха. Различие обусловлено разницей в том, как понимается и реализуется роль эксперта. Понимание «экспертности» заложено в национальном менталитете и может быть оценено с помощью модели Хофстеде («эксперт против наёмника»).

Продолжить чтение «Общественный директор шлагбаума»

Как оценить работу экспертного сообщества?

Как оценить работу экспертного сообщества?

Практика использования экспертов и экспертного знания в процессах принятия управленческих решений имеет весьма давнюю историю. Под экспертизой здесь и далее понимается процедура, при которой одна группа людей, называемой лицами, принимающими решения, запрашивает суждение по тому или иному вопросу другой группы лиц, называемых экспертами, в целях выработки и принятия по этому вопросу соответствующего решения. Весьма часто обе участвующие в экспертизе группы совпадают, то есть все члены группы высказывать свое мнение. Затем на основе этих личных мнений принимается общее групповое решение. Ярким примером экспертизы является судейство в фигурном катании, при котором все эксперты высказывают свое мнение, после чего в результате обработки судейских оценок получается итоговый результат.

Математика — царица всех наук?

Моделированием экспертных процедур занимается отдельный раздел прикладной математики, возникший в 1980-х годах. В нём изучаются модели, методы организации экспертиз, обработки информации, получаемой от экспертов и тому подобные вопросы. Основой для подобных исследований является известный факт, при котором человек более точно и с меньшими затруднениями отвечает на вопросы качественного, например, сравнительного характера, чем на вопросы, требующие точной количественной оценки. Конечно, весьма часто под ответами на качественные вопросы скрываются представления об отношениях между числами, то есть соображения количественной природы.

С формальной точки зрения экспертная процедура относится к классу так называемых многокритериальных задач. В процессе их решения приходится согласовывать различные требования, искать разумный компромисс. Современная математика располагает некоторыми методами, приспособленными для поиска компромиссных решений многокритериальное задачах. Однако эти методы далеки от совершенства.

Решение многокритериальной задачи может быть не оптимально ни по одному из заданных критериев, но приемлемо по их совокупности. В современном виде математика способна оперировать понятиями «больше», «меньше» и «равно», но не понятиями «приемлемо», «допустимо», «практически равноценно» и тому подобными понятиями, характерными для человеческого мышления (даже с учётом математического аппарата нечёткой логики Л.Заде).

Принимая решение, человек, не вдаваясь в излишние подробности, окидывает взглядом ситуацию в целом и выбирает приемлемый вариант. Во многих случаях организация экспертных процедур и сам процесс голосования определяется традициями, самим объектом экспертизы и возможностями обработки полученной информации. Задача математического аппарата в этом случае не в том, чтобы выдать окончательное решение, а в том, чтобы помочь человеку его выбрать.

При многократном повторении экспертиз возникает побочная (по отношению к выработке согласованного решения) возможность оценки достоинств самих экспертов. В среднем заключения каждого эксперта отклоняются от коллективного среднего. Эксперту оказывается возможным приписать определенный вес. Тем самым в процессе экспертизы удается внести элемент обратной связи, способствующей самообучению экспертов – своеобразной настройки всей экспертной комиссии на определенные выводы по определенному кругу вопросов.

Меру согласованности мнений экспертов можно оценивать, исходя из различных принципов (кроме очевидного принципа большинства). В ряде случаев за меру согласованности (или единства) мнений принимают величину среднестатистического отклонения, дисперсию числовых оценок экспертов. Чем дисперсия меньше, тем более согласованы мнения экспертов, а чем она больше, тем менее качественной является экспертиза группы экспертов. Очевидно, что на суждение каждого эксперта накладывается его субъективное восприятие ситуации, поэтому важно организовать экспертизу таким образом, чтобы влияние субъективных факторов было минимальным. Вполне возможно сколь угодно сильно детализировать . Простота проверки (оценки качества) экспертного решения и способность его автоматизации также является немаловажным критерием.

Каждый эксперт склонен при голосовании занижать либо завышать оценки. Подобная субъективная склонность заложена в самой природе количественной оценки сложных вещей – оптимистичность или пессимистичность численной оценки больше зависит от текущего состояния эксперта, чем от измеряемых им таким образом объектов. Невысокая повторяемость подобных оценок объясняется еще и тем, что человеку свойственно сравнивать объекты между собой, а не виртуальной количественной шкалой.

Тем не менее, если необходимо сравнить (относительно друг друга) мнения экспертов по поводу оцениваемого объекта, необходимо понимать, к какому поведению склонен эксперт. Для этого обычно используют гистограмму оценок либо упрощенное представление – медиану числового ряда.

Диаграмма распределения оценок экспертов позволяет быстрее понять, едины ли во мнениях эксперты. Однако в случаях, когда предлагаемые решения уже выбраны заранее (не на основе голосования, а каким-либо иным способом), а оценки заранее искусственно составлены и внесены в систему, чтобы ранжировать заранее заготовленные решения, представление в виде диаграммы оказывается почти что бесполезным.

Разность мнений экспертов обычно подкреплена разностью интересов самих экспертов. Равномерное распределение интересов достигнуть на практике возможно только с помощью перекрёстных переговоров между экспертами (собственно, этот факт — один из столпов экспертного метода Делфи). Если использовать обычную математическую дисперсию как признак неравномерности числового ряда экспертных оценок, можно построить график, на котором зафиксировать варианты решения в порядке от наилучшего решения (с наивысшими баллами, поставленными экспертами) до остальных решений с низшими баллами оценки, и наблюдать степень согласованности между экспертами по каждой позиции. Такое представление позволяет оценить, насколько согласованным среди экспертов был выбор решения.

Проведение экспертных процедур

Идеологической основой метода экспертных оценок служит гипотеза о том, что коллективное мнение предпочтительнее индивидуально. В большинстве случаев это так, хотя истории известны ситуации, в которых такие решения оказывались ошибочными. Существует несколько способов работы с информацией, которая может быть использована при работе с экспертной группой. Перечисленные ниже способы являются в настоящее время основными для проведения экспертиз. В случае, когда используется открытый метод идентификации решений, существует решение этой проблемы в виде учёта так называемого «чёрного лебедя» (негативного маловероятного события, наступление которого отвергается всеми экспертами, кроме кого-либо одного).

Экспертной группе можно сообщить некоторую шкалу числовых значений оцениваемого фактора. В спортивной гимнастике, например, используется десятибалльная шкала с шагом 0.1 балла. Эксперты высказывают свое суждение в виде соответствующего числа в рамках предложенной им шкалы. Примером подобной шкалы является шкала Лайкерта, которая часто используется в опросниках и анкетных исследованиях. При работе со шкалой испытуемый оценивает степень своего согласия или несогласия с каждым суждением, от «полностью согласен» до «полностью не согласен». Сумма оценок каждого отдельного суждения позволяет выявить установку испытуемого по какому-либо вопросу. Однако порядок задан внутри шкалы для одного человека, а не между людьми. По этой причине, пятерка, поставленная одним респондентом, не соответствует большему значению какого-либо критерия, чем четверка другого. Да и в сознании одного человека порядок может не существовать − центральный пункт оценивания может означать что угодно, а крайние значения приобретают особый эмоциональный смысл. Некоторые эксперты или избегают их выбирать или, наоборот, пользуются слишком часто. Нередко балл, находящийся рядом с экстремальным, имеет больший вес на шкале и это сразу заметно гистограмме оценок по критериям.

Еще один способ оценивания – расстановка оцениваемых объектов по местам. Такая упорядоченная расстановка называется ранжировкой. Руководители экспертизы могут разбить всю совокупность объектов на отдельные классы или подмножества по каким-либо признакам. В этом случае речь больше идет о классификации объектов. Примером ранжировки может служить разбиение перед соревнованиями спортсменов или команд на группы по территориальному или игровому признакам. Возможно также попарное сравнение оцениваемых объектов, при котором эксперт сообщает какое из двух сравниваемых объектов, по его мнению, предпочтительнее другого.

Суждением, сообщаемым нам экспертом, будет оценка в баллах или их расшифровка. Такое суждение называют отношением. Задача, стоящая перед группой экспертов, заключается в выборе такого отношения, которые в том или ином смысле, в зависимости от ситуации, является средним из отношений, предложенных всеми экспертами.

Средняя оценка группового отношения может быть определена по методу американского математика Джона Кемени, получившему название «метод поиска медианы Кемени». Следует отметить, что медиана Кемени – единственное результирующее, строгое ранжирование, являющееся нейтральным, согласованным и кондорсетовым.

Медиана Кемени удовлетворяет принципу выбора Кондорсе, не приводя к парадоксу Кондорсе (ситуация, когда разные эксперты голосуют абсолютно противоположным способом и выбрать решение не представляется возможным). На практике это означает, что использование медианы Кемени – наиболее справедливый и объективно честный способ выбора решения с помощью группового решения экспертов. Однако он более затратный, чем простое оценивание или ранжирование – для выбора победителей необходимо каждый раз решать нелинейную задачу, что требует автоматизации процесса экспертизы.

Стоит отметить и методы организации и проведения экспертиз Делфи и PATTERN, но они еще более затратны и сложны в организации при схожем уровне качества предоставляемого решения.

Наиболее приемлемые способы организации экспертного выбора собраны в таблице на рисунке ниже и ранжированы по степени сложности их организации (и необходимым усилиям для проведения экспертных мероприятий). В качестве факторов, по которым производилась оценка, были выбраны: использование единства мнений, возможность сравнения экспертов между собой, возможность исключения взаимного влияния экспертов, наличие методов проверочной работы, возможность указания на конфликт интересов, защита от общественного давления на объективность выбора.

expert-compare-tab

Так что же всё-таки выбрать?

Обобщив полученные результаты, можно утверждать, что в качестве способа оценки качества экспертного выбора вполне применим анализ единства мнений экспертов, дополненный оценкой качества работы каждого из экспертов. На основе последнего можно рекомендовать замену отдельных экспертов в экспертных жюри и осуществлять контроль за влиянием личных и групповых интересов на качество экспертных процедур. Частая ротация состава экспертной комиссии относительно экспертов, использующих своё положение для лоббирования отдельных проектов, позволяет избежать воздействия всей совокупности рассмотренных негативных факторов.

В обратных связях замечен не был…

В обратных связях замечен не был…

Управление любыми процессами невозможно без обратной связи. Интерактивность усилия и соответствующего ему результата делает управление на уровне поручений максимально эффективным, если речь идёт о простых задачах. Именно по этой причине большинство руководителей так любит самостоятельно разрешать возникающие проблемы – между решением и действием всегда существует быстрая обратная связь. Грубо говоря, либо поручение выполнено и есть результат, либо нет и есть негативный ответ, почему так произошло. Иначе говоря, обратная связь даёт возможность информировать руководителя о соответствии фактических результатов деятельности ожидаемым или желаемым результатам.

Продолжить чтение «В обратных связях замечен не был…»

Блеск и нищета промышленной кооперации

Блеск и нищета промышленной кооперации

Экономика страны не является и не может целиком являться «экономикой знаний» или «ресурсной экономикой» или какой-либо еще, поскольку в каждой экономике существуют области, какие-то из которых с легкостью можно идентифицировать как «ресурсную экономику», какие-то «инновационной экономикой», какие-то «экономикой малого предпринимательства», а какие-то вообще божественным чудом.

Для простоты экономика страны определяется по превалирующей составляющей, то есть долей, большей не только по объему и витальной значимости, но и по приверженности участников экономических процессов. Если большинство граждан считает (и действует сообразно), что живёт в экономике нефтяной ренты, то эту экономику следует считать ресурсной, даже если на самом деле страна экспортирует больше человеческого капитала, нежели нефти и газа. Понимание этого автоматически делает причастными к происходящему сейчас в экономике не только действующие власти, но и оппозицию, своими действиями и лозунгами одинаково эффективно способствовавших деградации доверия населения к экономическим институтам страны.

Жёсткость институционального каркаса и доверие населения являются единственными ингредиентами гражданского общества, без которых точно не получается экономического коктейля, который западные экономисты называют «экономикой благосостояния». Идеал эффективного распределения ограниченных ресурсов с целью достижения максимального удовлетворения потребностей экономических участников оказывается хоть сколь-нибудь достижим только при условии, что власть устанавливает выгодные для всех правила и не изменяет их в течение длительного времени, а граждане в это безоговорочно верят.

71procent

Особо удачливые экономисты назвали это состояние равновесием Нэша, то есть состоянием, в котором ни один участник не может увеличить прибыль, изменив свою стратегию, когда другие участники стратегий не меняют. Понимание того, что партнёр кооперации обладает репутацией на самом деле означает, что если он утверждает, что будет придерживаться выработанной совместно стратегии, то так оно и будет. Прозрачная и понятная стратегия (читай, закон кооперации, обеспечиваемый властью) позволяет искать и достигать выгоды совместно с партнёром.

Нет правил, нет стратегии — нет кооперации. Нет механизма обеспечения репутации, нет партнёров с должной репутацией — нет кооперации.

Недоверие к установленным правилам, привычка жить в соответствии с накопленным опытом приводят к появлению пассивного (а иногда и активного, если вспомнить о Болотной площади) гражданского сопротивления, а потом и к возникновению «синдрома кобры». Вместо улучшения своих «жилищных условий», которые так заботливо прорабатывает сейчас правительство, граждане начнут разводить ядовитых змей.

Именно поэтому модели и методы управления сопротивлением в организациях и обществе становятся всё более значимыми и популярными. Причём, чем больше организация или сообщество, тем важнее для него управление сопротивлением, а значит и пониманием ценностей, которые используются для достижения благосостояния.

При этом, с одной стороны, иерархические системы управления, считавшиеся оптимальными еще 10 лет назад, сегодня демонстрируют неспособность дальнейшего повышения производительности труда, а с другой стороны, невозможно увеличить «долю экономики» высокотехнологичного типа без принятия свойственных ей ценностей большинством населения. Не каждый вузовский учёный, воспитанный научной школой Советского союза, поймёт и примет ценность коммерциализации своих научных разработок. Для общества же это означает, что высокотехнологичного производства, да и инновационной (в смысле технологий) науки в ближайшее время будет ничтожно мало.

Так ли важно иметь доминирующей экономику высоких технологий? Ответ на это с геополитической точки зрения почти что очевиден. Мировое противоборство стран вызванное ограниченностью ресурсов, пригодных для выживания. В первую очередь это экологические ресурсы, то есть территории, пригодные для комфортной жизни и воспроизводства питания. Геополитическое противоборство в утрированном образе является ничем иным, как продолжением внутривидовой борьбы, только перенесённом на макроуровень.

Технологии позволяют превращать «неэкологичные» ресурсы в экологичные, то есть позволяют преобразовать любые территории, в пригодные для жизни и извлечения ресурсов питания. Первой такой технологией стало выращивание хлеба. И если бы Монсанто не избрала столь неудачную маркетинговую стратегию, мы бы увидели второй виток эволюции хлеба уже в этом десятилетии. Не случайно и то, что основным текущим инновационно-технологическим трендом является медицина и замедление старения (так называемая «отсрочка синдрома старения организма»). Представляя себе будущее, можно воспринимать всё это как возможность выращивать картофель на Марсе, то есть перейти наконец к экстенсивному освоению непригодных территорий. Таким образом, технологии дают преимущества выживания одной внутривидовой группе перед другой. При этом, чем сильнее разница технологического развития, тем жёстче необходимо зафиксировать свою территорию — иначе сбегут через железный занавес и возникнет недостаток работников.

Закрытие границ в СССР было вызвано исключительно экономическими причинами, зато позволило в период 1922 по 1929 гг. титаническими усилиями десятков тысяч рабочих провести истинное импортозамещение. Так у нас на юге появился «Красный гидропресс», «Красный котельщик», «Тагмет» и даже «Ростсельмаш». Хотите историй государственных стартапов? Посмотрите историю этих предприятий, все они стартовали в 1920-х. Люди работали по 16 часов в смену, возводя стены цехов заново в открытом поле при отрицательной температуре воздуха. Попробуйте сейчас даже мигранта заставить работать в подобных условиях. Нет, не только расстрелы, но и железный занавес спасёт экономику.

Между прочим, главной заслугой того времени было не импортозамещение, а именно видение будущего, которое было создано в СССР. Почти половину XX века оно было единственным правдоподобным настолько, что даже США (обладавшие в то время вторым по качеству видением того, как следует проектировать будущее) поддались этому представлению и впоследствии включились в космическую гонку, инвестируя огромные ресурсы в то, чтобы «догнать и перегнать». Сейчас, когда США стали единственными диктаторами будущего, а мы растим следующие поколения именно так, как это представляется лидерам морских котиков, от амбициозных планов заселения других планет почти полностью отказались, отдав это развлечение в частные и волонтёрские руки. Время не пришло. В конце концов, надо сначала здесь разобраться с недостатком и переизбытком ресурсов.

Для пессимистично настроенных граждан из числа informed public не будет забавным открытие того, что в американских учебниках-комиксах о греческой мифологии новый Олимп находится на месте Эмпайр-стейт-билдинг.

Если представить экологичные ресурсы в качестве «производственного станка» простейшей модели микроэкономики, а население в качестве «работника», то можно констатировать, что страны с преобладающей высокотехнологичной экономикой столкнулись с проблемами недозагруженности станков при переизбытке работников – классическим видом предельного продукта.

Экономика разделяемых ресурсов, развиваемая этими странами, должна была решить эту проблему и позволить им добраться «до потолка», то есть извлечь максимально возможную пользу из текущего уровня техники и производства, но сама по себе не смогла проблему разделения неявных знаний. Так появилась «экономика знаний», всяческие технологии лидерства и коучинга, а в конце концов и настоящая кластеризация высокотехнологичных производств. Но всё это свойственно странам, которые уже решили «проблемы попроще», и с толкнулись с «новыми вызовами».

В странах с низким уровнем доходов населения и низкотехнологичным производством до этих проблем еще, что называется, жить и жить. Здесь всегда мало доверия между контрагентами, люди не работают над повышением своей производительности и хеджируют риски, заключая сделки только с высокой маржинальностью.

Явление «трагедии общин» объясняет причины наличия этой проблемы. Низкая осознанность своих действий (нет выработанной стратегии поведения), отсутствие механизмов проверки репутации (не знают, как будут вести себя другие игроки) вызывают недоверие к любым партнерским отношениям и стремление получить краткосрочные выгоды. Яблоки в таком общественному саду не успевают даже зацвести. Потому что лучше синица в руках, чем камень за пазухой у соседа.

Конечно, глядя на успехи развитых стран, конечно хочется, чтобы в больницах был бесплатный Wi-Fi и высокопольный МРТ, который позволит дешёво предупредить болезнь, а не дорого её потом лечить. Но по факту, в наших больницах иногда не хватает одной стены или даже простого унитаза (а, например, в инфекционном отделении есть просто дырка в полу… ну, или в стене), да и интернет есть только в престижном автомобиле главного врача.

Именно по причине того, что мы в большинстве мест нашей региональной экономики еще не дошли до настоящих проблем постиндустриального общества, промышленная кооперация (в классическом понимании — между базовым крупным и малыми предприятиями) у нас невозможна. Большая часть российской промышленности находится в ресурсной экономике и не сталкивается с проблемой нехватки ресурсов из-за низкой производительности труда. Ведь, не нужны ОАО ТАНТК им.Г.М.Бериева, ГК «Юг Руси» и КЗ «Ростсельмаш» малые предприятия и инновации, поскольку задача снижения затрат перед ними в действительности не стоит. Макроэкономическое ухудшение они с лёгкостью компенсируют с помощью административного ресурса и государственных субсидий в многомиллиардных объемах. Поэтому у нас не работают и не будут работать биржи субконтрактации и центры соответствующего обучения, ведь чтобы объединяться для решения задачи, нужна задача и адекватные ресурсы для её решения.

У нас пока другие проблемы – и это в первую очередь уже упомянутая трагедия общин, которую русские экономисты между собой шутливо называют трагедией «за#@аного подъезда».

Боюсь, что прежде полётов в космос и попыток субконтрактации ёжика со змеёй всё же надо спуститься с американского Олимпа и сначала публично (то есть, прозрачно для граждан) заняться вычищением авгиевых конюшен в подъездах и областных больницах.

Принуждение к инновациям

Принуждение к инновациям

Читая очередную статью о неэффективности Роскосмоса, в которой совершенно справедливо, на мой профанский взгляд, критикуют управленческие решения по объединению конкурирующих сторон (заказывающей и исполняющей), сразу вспомнил об истории, которая проливает немного света на истоки всех этих проблем. Но такие статьи — это модно, конечно. Чуть позже мода пройдёт, а Роскосмос останется. Таким, какой он есть.

82815_700b

Сразу скажу, что все мои дальнейшие выводы — это мои домыслы и вымысел, но если потратить личное время на чтение многочисленных комментариев к зубодробительным статьям про тот же Роскосмос, то может запросто оказаться, что вы захотите поверить в мои истории.

Первая история (длинная) начинается в 1970-х на гражданском флоте Советского флота. Морская эскадра промысловых кораблей выходит в море на лов редких видов моллюсков (ну, например — это же ненастоящая история, к черту подробности). Основная задача эскадры — валютный заработок для пополнения бюджета страны. Казалось бы, разумный способ заинтересовать команды добывающих кораблей — поставить заработок мореплавателей в линейную (или хотя бы регрессивную) зависимость от размера улова, как обычно и поступают со сбытовым персоналом.

Однако, есть загвоздка — большую часть времени товарищи матросы живут в социализме, им даже колбасу из фильмов вырезают, чтобы не дразнить гусей лишний раз, какое уж там зарплатой манипулировать.

Здесь я бы полностью слился в управленческом экстазе с советскими властями — система ценностей должна быть единой для всех сотрудников и граждан — если бы не одно «но». В плановой экономике и улов плановый… то есть, умноженный на удачу (коэффициент 0.5) и желание выкладываться на полную пргсто потому что это еще один рейс «за бугор» (еще 0.25). С таким раскладом улов не сваришь. В смысле, не поймаешь. Выход был найден гениальный (уфф…) — зарплату как сбытовому персоналу (то есть в долях процента от суммы валютной выручки за улов) поставили… командиру флагманского корабля! В логике политбюро не откажешь — и овцы (в смысле, матросы) идеологически целы, и капитан флагмана заинтересован в большой рыбалке, и полномочий у него, как и власти на кораблях — хоть…  ешь.

Вторая история (короткая, про Космос и Россию в нём) будет интересней, не переключайте канал. (:

a5P4pRG_700b

Все бы ничего, но торговали мы с другими странами не только черным моллюском, но и запчастями для космических агрегатов, а часто и самими агрегатами, двойными технологиями и прочими инженерными вкусняшками. Вполне разумное решение выдавать бонусы первым лицам космозаводов в зависимости от объемов выполнения иностранных контрактов, не правда ли? Ну, на моллюсках же работает, почему на спутниках не будет?

И работало!..

ae07ZE5_700b

Пока не наступили веселые 90-е, в которые вся страна шагнула под лозунгом «нам плевать на обязательства по иностранным контрактам» и «у нас тут своя атмосфера». Вместе с инозаказчиком исчезли и государственные заказы — легла «оборонка». Зарплата красных директоров тоже неожиданно легла, как захромавшая тощая лошадь. Для них оставался только один способ спасти свой уровень жизни, которым сейчас не очень хотят пользоваться наши монополии, — снизить затраты.
Затраты на инфраструктуру и качество снизить нельзя — кто помнит настоящую военную приемку, знающую не только основы инженерных наук, а не шоколадных зайцев, тот поймет почему. К тому же, наверняка были надежды вернуть инозаказчика.

В общем, самым простым способом экономии была признана экономия на людях. С миру по нитке — бухгалтеру на жигули, как тогда шутили. Простой способ экономии оказался настолько эффективен, что в тяжелые моменты искушение использовать именно его возникало все чаще.

aZP1pK6_700b

В итоге, уже мы с вами в масштабе времени, приближенном к реальному, наблюдали постепенную и полнейшую деградацию культуры разработки и производства некогда самой современной и высоко технологичной отрасли. Кто же из рабочих будет стараться, если вместо единения с работниками, власть дистанцируется, отделяется и ставит себе зарплаты за счет затягивания поясов у простых рабочих?

Представили «картину маслом»? Теперь нажмите кнопку «быстрая перемотка вперёд», в 2010-е годы, когда каждый очередной эффективный менеджер как следует (!) разобравшись в проблеме объявлял «о сокращении количества бездельников у нас на предприятии». Стало ли лучше?

Если до угрозы сокращения рабочие «имели совесть» и и гайки, которые случайно смахнули в топливную систему, чертыхаясь и матерясь на всех, лазили доставать, рискуя сломать себе спину (не оставлять же честь и совесть эпохи!), то после демарша директоров новой формации такого уже себе не позволял никто.

Количество неудачных пусков вы сами помните, да и гугл не забывает.  Датчик вверх тормашками прикрутили?!  Да, ладно! Хорошо, что вообще он там был. Вот и имеем то, что имеем.

Какие уж тут инновации при таком подходе — одно принуждение. Туда не только генерального директора надо, туда теперь армию замполитов надо, или как у них там, на загнивающем западе, говорят — HR-специалистов. Работы для них там много: аттестация, репутация, процедурная справедливость, обучение, подъемные для старта МИПов рядом с материнской организацией… Если же говорить о настоящих технологических инновациях, а не инновациях ценности (в стартапах навроде Uber, Skype или Arduino), то конечно, их основным источником являются предприятия значимых для государства отраслей, только с новейшим оборудованием и большим багажом неявных знаний.

Нарабатывается все это не один год. По этой причине, вряд ли мы увидим большие достижения в ближайшие 5-7 лет, а пока запасайтесь терпением, у наших детей есть еще шансы скататься в космос.

Дорогу осилит идущий: модель Каневин в быту и выживание

Дорогу осилит идущий: модель Каневин в быту и выживание

Наша жизнь основана на реакциях. Некоторые реакции вызываются внешними стимулами, а некоторые срабатывают после наших собственных «раздумий». По Д.Канеману, они определяются работой наших систем мышления – первые некоей «системой 1», а вторые – «системой 2». Первая отвечает за использование опыта (в том числе, и генетически сформированного), а вторая – за принятие сложных решений.

Опыт человека, это например, когда громкие звуки из уличного динамика во время московского марафона вызывают выброс адреналина и позволяют спортсменам бежать быстрее (потому что они похожи на звуки хищника, горный обвал или землетрясение – всё громкое в природе сопряжено с опасностью, значит, пора взять попу в горсть и бежать быстрее). Адреналин, как выяснилось в известном анекдоте, не только имеет цвет и пахнет, это ещё и такой аналог натурального допинга – от испуга люди прыгают с места через двухметровые заборы и делают мировые рекорды, да так, что их никто зарегистрировать не успевает. По этой причине правильный подбор агрессивных музыкальных треков позволяет достичь лучших результатов во время пробежки, правда, мы об этом не задумываемся.

Вторая система мышления представляет собой сложный механизм принятия решений, которые позволяют накопить опыт для первой системы.

Первая система срабатывает автоматически – «щелк, зажужжало» (спасибо Р.Чалдини, мы теперь можем понятно объяснить, почему это так), в то время как для запуска вторых надо прикладывать неимоверные усилия. Проблема в том, что работа второй системы очень энергозатратна. Здесь царицей гуманитарных наук становится не молекулярная биология, а занимательная экономика. Мы легко соглашаемся подумать, если это позволяет нам получить больше энергии или ресурсов. Да и решения мы принимаем, исходя из соотношения «мало потратил, много получил». Такова наша биология.

Минус такого подхода состоит в том, что стратегии поведения в этом случае почти всегда эмерджентны (то есть зависят от того, разглядим ли мы банан на дереве или нет). Судя по функциям, заложенным в человеческий механизм эволюцией, человек – существо совершенно не хищное, то есть называть человека хищником некорректно, биологически человек – всеядный падальщик. Соответственно, для выживания нашим предкам следовало быть эмерджентными и максимально приспособленными к жизни «в хвосте событий».

Как ни крути, но многие наши сородичи совершенно не изменили этой стратегии с течением эволюции. (=

Именно поэтому я хочу снова вернуться к теме теории Каневин и выживанию. Иногда на первый взгляд совершенно неприменимые на практике теории определяют не только, что вы будете кушать на пенсии, но и то, доживёте ли вы до неё.

И если уж речь зашла о выживании, то нет лучше способа объяснить практическую применимость инструментов, подобных модели Каневин, чем на примере тяжело излечимых заболеваний. Да, я снова об онкологии. При этом, прошу заметить, что я не пишу об онкологических заболеваниях привычным для российского читателя словосочетанием «неизлечимые болезни». В развитых странах (да уже и кое-где у нас) многие виды онкологических болезней поддаются успешному лечению на ранних (а иногда и не только) стадиях.

Современная статистика ФНКЦ ДГОИ, например, говорит о подавляющем количестве случаев ремиссии в педиатрии при корректно и вовремя принятом лечении. Понятно, что это обусловлено особыми механизмами развития человеческого организма, но всё же – использование современных подходов и методик позволяет совершить то, что еще 10 лет назад казалось невозможным чудом. Александр Григорьевич Румянцев (директор того самого ФНКЦ), например, иногда рассказывает, что к нему заходят его бывшие девочки-пациентки, которые пройдя курс лечения, повзрослели, решились на продолжение рода и приходят на консультации.

Вообще говоря, общее время (прогнозируемое) выживания для онкологического пациента сегодня означает не только время его жизни, но и вероятность появления нового таргетированного препарата, нацеленного на успешное излечение именно его типа заболевания. В этом смысле, 15-20 лет, которые может подарить современная медицина заболевшим, в человеческом смысле кажется почти вечностью или попросту новой жизнью. Пусть не такой полной, сопряженной с ограничениями (зачастую преодолимыми) и другим качеством, но жизнью – да еще и с большой надеждой на победу на финишной прямой.

Так вот, использование эмерджентной стратегии в случае онкологического заболевания не приводит к успеху в принципе, поскольку эмерджентное означает симптоматическое, а рак почки, например, совсем не тот случай, который можно лечить симптоматически. Хотя бы потому, что метастазы почечно-клеточного рака (ПКР), составляющего 90% от общего числа разновидностей злокачественных образований, поражающих почки, легко поражают другие органы. Следовательно, симптоматически назначенная резекция этого поражённого органа ещё не означает излечения и может привести пациента к пополнению негативной статистики.

Вернёмся к стратегиям и модели Каневин. Если мы говорим о видах заболеваний, которые ещё довольно слабо изучены и вдобавок сами по себе подвержены большому количеству разнообразных внешних факторов, как например, поражения головного мозга, то с точки зрения онколога, это система типа «хаос» в модели Каневин. В ней он может только действовать, оценивать результат, использовать новый принцип принятия решения и повторить цикл заново.

Задача практикующего онколога – вывести решение из области хаоса в область запутанных систем, где он сможет быстро подобрать эффективное лечение пациенту, хотя всё еще и не сможет повторить выбранный протокол для другого пациента с аналогичным заболеванием. Эта непростая задача для рядового онколога, но вполне приемлемая задача для хорошего аналитика (хотя по современным стандартам медицины, вроде бы это должен быть один и тот же человек). Онкологи-исследователи и вовсе должны решать задачу перевода решения из запутанной системы в сложную, чтобы обеспечить повторяемость на целых группах пациентов.

Однако на практике всё происходит с точностью до наоборот. Практикующие онкологи не могут отклониться от типового протокола (из которых только один разрешен для лечения сразу всех – при понятной эффективности), а исследователи рыщут в поисках всеисцеляющей купины, которая поможет им прославиться на весь мир, а фармацевтической компании, давшей денег на исследования, заработать больше, чем Хоффманн-Ля Рош, производящей Тамифлю во время сильно птичьего гриппа.

Фактически, это стандартный путь западной медицины – найди первое частное доказательство, потренируйся на кроликах, обобщи, проверь на группах (для этого существуют всевозможные trial), применяй на всех.

Беда в том, что онкологические заболевания имеют принципиально иную природу и соответственно, характер исследования методов лечения требуется совершенно иной (характерная ситуация для неразрешимых проблем, не правда ли?). Здесь исключительно западный подход оказывается бессилен. Невозможно перейти от частного к общему в системах, где работают только принципы, не обладая при этом никаким дополнительным источником информации.

Однако, alia tempora. Взрыв научных публикаций на тему совмещения западного подхода к исследованиям с исследованиями иных источников информации об организме в 2014-2015 гг. с набором трудновыговариваемых китайских фамилий говорит о том, что кое-кто это уже понял.

Словам этой песни вторит и Борис Давидович Животовский, заявляющий, что ни один таргетированный препарат принципиально неспособен в одиночку воздействовать на опухолевые клетки. Кстати, Борис Давидович – наш соотечественник, гениальный ученый, возглавляющий лабораторию исследования механизмов апоптоза в МГУ, но на самом деле еще и Президент Европейской Организации по исследованию механизмов гибели клеток и руководитель отдела токсикологии в Каролинском институте, а также Институте экологической медицины Швеции. Чтобы нам было не так обидно, сотрудники его лаборатории обгоняют сейчас китайцев в исследованиях роли гипоксии и гликолитических механизмов на устойчивость опухолевых клеток к химиотерапии. Кстати, следуя как раз принципам «запутанных систем» Каневин.

Не уходите, сейчас будет кульминация.

Посмотрим на ситуацию с лечением со стороны пациента. Сразу оговорюсь, что если вы думаете, что практика пить всякие токсины есть только в России, то это заблуждения. Всевозможные «болиголовы» и «конские попораздирающие» аналоги АСД (который предназначался для профилактической антибактериальной терапии крупного скота, срок жизни которого не должен был составлять более двух лет) также принимают и в просвещенной Европе.

А теперь внимание! Принципиально, это верная стратегия!

Мы ведь уже выяснили выше, что заболевания, про которые мы почти ничего не знаем, вынуждают нас принимать решения в «системе хаос» модели Каневин. Для пациента это означает выбор препарата, его приём, оценку результата и переключение на другой препарат.

За исключением одного «НО». Сам путь тотального опробования всех возможных токсинов и их комбинаций (вспомним Животовского – один препарат не даст результата, даже если он таргетированный) – приводит к быстрому исчерпанию ресурсов здоровья пациента и фактически ведёт его к гибели быстрее, чем само заболевание. Хотя стратегия изначально и верная, непонимание принципов её действия большинством пациентов ведёт к уменьшению их ресурса здоровья и уменьшению общего времени выживания. Плохо еще и то, что врачи-онкологи не препятствуют этой, прямо как по Булгакову, «тьме египетской» и не разъясняют опасности применения препаратов, относительно которых нет даже предварительных исследований относительно их полезности, но зато известна высокая токсичность. Фактически, с тем же успехом, вместо змеиного масла «болиголова» и АСД можно принимать жидкость для прочистки канализации.

И тут в дело вступают современные технологии. Появление возможностей секвенирования генома (попроще – анализа ДНК) биоптата опухолевых тканей позволяет пациентам (хотя, есть надежда, что всё же и некоторым онкологам) выстраивать для себя уникальную стратегию химиотерапии, оперируя двумя крупными наборами параметров:

  • прогностические маркеры, определяющие агрессивность опухолевых клеток, позволяют понять в целом, каков ресурс здоровья у пациента;
  • таргетные маркеры и оценка корректности сигнальных путей (упрощенно) позволяют оценить, какие препараты фармакотерапии (химиотерапии) могут быть более значимы именно для этой во многом уникальной опухоли.

В этом случае решение проблемы заболевания пациента фактически перемещается из «системы хаос» в «запутанную систему». Конечно, здесь по-прежнему остаётся задача подбора принципа поиска решения. Вдумайтесь еще раз – принципа поиска решения. Сейчас будет пример из совершенно области, но он многое пояснит.

Представьте себе, что любимая бабушка подарила вам 10,000,000 рублей. Вы хотите приобрести на них, предположим, доллары, чтобы в условиях девальвации национальной валюты (рубля), сохранить как можно больше их покупательской способности. Хорошо, если у вас есть знакомый сотрудник в Центробанке, который подскажет вам, когда будет резкий подъём курса рубля и вы сможете выгодно приобрести иностранную валюту, но предположим его нет. И учёные вам пока говорят, что вряд ли в ближайшее время появится. Как поступить, чтобы приобрести максимальное количество долларов в условиях, когда мы не знаем, что будет завтра? Где гарантия, что если мы купим валюту сегодня на все деньги, завтра не окажется, что доллар подешевел в 2 раза? И наоборот, кто сможет сказать, что если мы еще отложим покупку, доллар не вырастет в цене за неделю ровно в 3 раза? Никто.

В этом случае, профессиональные брокеры поступают довольно просто – они делят всю сумму на равные пропорции, обозначая некоторое время, в течение которого разумно провести операцию, и затем приобретают валюту равными суммами через равные промежутки времени. Такой подход иногда (возможно, неверно) называют хеджированием рисков. Усредненный доход и есть максимальный выигрыш в условиях полной неопределенности. Конечно, вы не попадёте в список счастливчиков, которые очень удачно обменяли деньги и теперь могут жить, не работая, весь остаток жизни. С другой стороны, вы не продули наследство – вам его точно хватит надолго.

Именно в последней фразе кроется возможность переложения метода хеджирования рисков на принципы химиотерапии для тех видов рака, лечение которых особенно затруднено. Замените доллары на годы жизни, а рубли на ресурс здоровья пациента. Процесс обмена – это использование препаратов химиотерапии. А дальше, как говорят, qui quaerit, repent.

Вот тут-то в дело и вступают результаты секвенирования генома опухоли. Только не путайте маркеры белков опухоли (неудачное название, я понимаю) с онкомаркерами, это разные понятия, они получаются по-разному и говорят нам о разных вещах. Онкомаркеры сообщают о наличии того или иного типа изменений в организме, присущих определенному виду заболевания, а маркеры белков опухоли дают нам представление о том, как устроена опухоль и что «сломалось» в обычных клетках организма, превратив собственные ткани человека в причину болезни.

С помощью прогностических маркеров мы можем определить, сколько приблизительно есть времени у пациента, чтобы «поменять валюту» (то есть провести максимальное количество сеансов химиотерапии, не растрачивая его ресурс здоровья понапрасну). Зная это время даже приблизительно мы можем построить план «обмена» и давать пациенту восстановиться и окрепнуть после очередной дозы химии, позволив ему при этом вести жизнь на приемлемом уровне качества.

Далее, мы уже знаем, что использование одного монопрепарата выгодно клинике (и научному сообществу), но невыгодно конкретному пациенту. Здесь в работу включаются таргетные маркеры, которые позволяют сопоставить каждому известному противоопухолевому препарату степень его применимости к воздействию на данную конкретную опухоль (а не просто на данный вид заболевания).

В США подобными исследованиями для физических лиц занимается несколько организаций. Наиболее известная из них – Foundation One. В нашей стране тоже есть инновационный стартап Oncofinder, учёным которого (кстати, сотрудникам упомянутого выше ФНКЦ) удалось создать сложную модель сигнальных путей и вести расчёты не в экспертной, а в имитационной модели, что качественно намного лучше (не буду усложнять текст примерами из Каневин, но имитационные модели лучше экспертных в этом случае). Принцип работы их одинаков и довольно прост. Они забирают у пациента парафиновый блок с биоптатом опухоли, реализуют секвенирование, строят некоторую модель (или экспертную систему), а затем на её основании сортируют списки всех известных таргетированных препаратов по двум параметрам: «поможет» и «не навредит». Победитель в обоих номинациях является первым кандидатом для использования в «обмене валюты», то есть применения в качестве основного действующего препарата сеанса химиотерапии.

Большое преимущество такого подхода в том, что следом за первым препаратом в списке имеется второй, вероятность которого возможно ниже, но также довольно высока по сравнению с остальными препаратами той же группы.

Такой подход говорит нам, что в зависимости от типа опухоли, к выбранному основному препарату следует добавлять препараты, определенные как наиболее перспективные с точки зрения результатов научных исследований. Например, в случае, с опухолями головного мозга, к препарату «первой линии» необходимо добавлять нетаргетированные препараты алкилирующего типа действия (тот же темолозомид).

Конечно, в спасении онкопациента играет роль не только informed consent, когда пациенту объясняют, как хорошо ему будет, если он согласится на использование того или иного подхода, здесь сам пациент должен принимать активное участие в своём спасении. Для этого же необходимы информационные ресурсы, которые хотя бы агрегировали наиболее актуальные результаты научных исследований по применению тех или иных препаратов (начиная от метформина, резвератрола, куркумина и заканчивая темолозомидом) как в качестве основной, так и дополнительной терапии.

Хороший пример подобного ресурса: astrocytomaoptions.com. Надеюсь, у нас когда-нибудь появится что-то похожее на русском языке. Уж если не продолжительности жизни, то их качество точно может быть значительно лучше для informed public.

Завершая этот неимоверно длинный пост, скажу, что в современной литературе описаны немногочисленные клинические случаи полного выздоровления в случаях тяжелейших и наиболее сложно излечимых видов онкозаболеваний. Большинство из тех случаев, которые мне удалось найти, описывают стратегию принципиально идентичную описанной выше. Хотя, конечно, о модели Каневин никто из пациентов (да и онкологов) я надеюсь, не подозревают. Да, это и не главное – ведь модель Каневин позволяет лишь структурировать наши представления о мире, в том числе и совсем в бытовом его представлении.


pS. Я очень надеюсь, что эта информация пригодится людям для выбора пути своего выживания. Viam supervadet vadens.

Дискуссия на Экспире: изменение принципов экспертизы научно-технических проектов

Дискуссия на Экспире: изменение принципов экспертизы научно-технических проектов

001mВместе с коллегами из Фонда, мы затеваем открытую дискуссию на популярной российской экспертной платформе Экспир о том, является ли существующая система  оценки инновационных проектов адекватной и нужно/можно ли её как-то улучшить. Со своей стороны мы зовём сотрудников Фонда, региональных представителей и сотрудников региональных Правительств.

Мы приглашаем к дискуссии все заинтересованные стороны! Присоединяйтесь к нам!

Для участия в дискуссии необходимо зарегистрироваться, но это не займёт больше 3-х минут Вашего времени. В обмен на потраченное время Вам будут приходить приглашения и на другие интересные дискуссии, а также анонсы информационных материалов об инновациях и инновационных конкурсах Минобрнауки России.

Адрес главной страницы дискуссии:

https://xpir.ru/debate/Kraudsorsing-dlya-organov-gosudarstvennoi-vlasti-regionalnii-uroven

Продолжить чтение «Дискуссия на Экспире: изменение принципов экспертизы научно-технических проектов»